Category: путешествия

(no subject)

В горнем мире, неслышны, незримы,
Ходят странники, снов пантомимы,
Вниз бросают, порвав на хлопья,
Снега липкого - в стенах, окнах -
Барельефов античных пеной,
Переулков украсив серый,
Предвечерний пейзаж предзимья.

На прохожих редких, с зонтами,
Кружит, падает млечный танец,
Приглушая все звуки - в зигзагах,
Чертит белым, по чёрному, знаки,
Карты стран, неизвестных доныне,
И каминов, запахом дымным,
Листопада стирает память...

Водевиль

В государстве у моря, в замке песчаном,
Жил-был принц, из ракушек и водорослей,
Со слугой расторопным, проворным крабом,
И кухаркой-русалкой, без голоса -

Говорят, продала его, ведьме подводной,
За умение стряпать - блюд тысячи,
Подписав договор, не чернилами, кровью,
Из хвоста, изящного, рыбьего...

Ах, была влюблена, в хозяина, тайно,
Угождала, трясла грудью трепетной,
Подливала в тарелку - супы, маринады,
И из склянки - любовное зелье.

Но увы, не её, а лакея с клешням,
Возжелал их высочество страстно,
Осыпал то подарками, то похвалами,
Приглашал, к обеду и в спальню.

Не судьба, тайной страстью, пылал колченогий,
К соблазнительной, юной стряпухе,
От намёков настойчивых, пятился боком,
Рядом с милой, сидел на кухне.

Так и жили они - несчастны годами,
Рядом с волн набегающих шумом,
Превращая в комедию, длинную драму,
День за днём, надеясь на чудо...

(no subject)

Итальянского сказочника - узнают по говору,
Он то цокает, то дребезжит длиннотами,
То из звуков гортанных, выдует облако,
А когда умолкает - слышно пение хора.

И одет он странно - блуза, жилет цветастый,
Островерхая шляпа, потёрта и трачена молью,
Брюки, из мешковины - сидит на заплате заплата,
И разбиты ботинки, обуты на босы ноги.

Вот, вчера рассказал, историй с хвостиком горстку,
Об огромной рыбе, из теней - построившей город,
С бастионами, церковью, палаццо, каналами, почтой,
Населив кварталы, песчаным, смешным народцем.

И была там, влюблённая парочка - Петра с Петручо,
Жили, в домиках рядом, на улочке узкой,
Вечерами, с балконов, друг к другу - тянули ручки,
Признавались в чувствах, поцелую выпятив губки.

Но решила старуха-ведьма - хрома и горбата,
Оженить на себе Петручо колдовским обрядом,
Притворилась красавицей - страстной, желанной,
Приоделась в парчи и шёлка, кружевные наряды.

Как увидел её юнец, позабыл обо всём на свете,
Поскакал вприпрыжку, комплименты сыпя вдогонку,
Нарекал её - самой чудной, своей невестой,
Голосил, что она, для него - и луна и солнце...

Проливала слёзы Петра, умоляла начать, как прежде,
Заклинала стоном, что станет рабой послушной,
Но увы, корчил рожи, смеялся над ней, изменник,
Закрывал от слов болезных, руками плотнее уши...

И в печали, пошла она, к сини закатной моря,
Попросила рыбу, плеснуть приливом на берег,
Утопить разлучницу, милого, жёлтый город,
И себя саму, потерявшую жизнь, без веры...

Согласилось чудище, вздыбило пенно глади,
Побежали, сметая всё, голубые волны,
Ничего не оставив, площади смыв, палаццо,
Лишь - ребристый пляж, в ракушках ломких.

Усмехнулся сказочник, почесал бородёнку седую,
Закурил самокрутку, выпустив струйку дыма,
Зашагал неспешно, за собою следы большие,
Заметая брючин, обтрёпанной мешковиной...

Танго Пьецола

хватит Хельми, виолин упавший на слякоть
не боится больше дудочек-дул автоматов,
ему грезой Витебск, сады и трещат цикады -
пани Роза, пани Хана и польская пани Влада
улетают июля небом, шаги шелестя шифоном
закрывают в домах, перед шабатом шторы,
зажигают зёрнами масла жёлтые звёзды.

помнишь Хельми? под циркулем колокольни
ты кружился - не найдя на фесте подружки?
улыбался глупо, под картузом измятым дужки
поправлял очков... гоготал открывая горло
пене пива - в оловянной литровой кружке?

а оно всё льётся и нынче в осень
сорок первого - шипит пузырями,
на пилотке скалит череп и кости,
копоша ундерманишей скользкой ямы...

ёхо Хельми, смычёк смешным лапсердаком,
на колени встал и вскинул ладони за спину,
пейсы в грязь, полон страха - чем не танго? -
бородой захватив из лужи охряную жижу -
пишет гимель и алеф в пергамент тугой тумана,
тонкой льдинкой хрустя замерзает Исхода мана,
голенища сапог покрывают ржавые брызги...

Хельми, Хельми - мы вечная пара
синью, сухими зрачками вровень -
лязг затворов и лай овчарок,
простужаясь кашлем бежит по бронхам,
и выходит выстрелом поцелуя -
обрывая струны, смешно зажмурен
Мефис Идол - бен юдиш Тойфель...