Category: музыка

Den 1:a Advent

Вот она - ярмарка - с огнями - гирляндами,
Конями из Даларны, петухами на палочках,
Дымом костров, миндалём - в жжёном сахаре,
Глёгом кипящем - в большом, медном чане.
Продавцов - прибаутки, считалки, песенки,
Покупателей мёрзлых - хлопки ладошами,
От ларька до ларька, в снежном месиве шествие,
Выбирая дары, дальним, близким, под ёлку.

Нарядившись - в тулупы, колпаки с оторочкой,
Музыканты, на скрипке, гобое, гармонике,
В попурри из мелодий, морозного воздуха,
Молят долгой игрой - рассеяться облако,
Для звезды Вифлеемской, семейства на ослике,
Что незримы пока, над кровлями города...

Башня слоновой кости

Гул под балконом...С хоругвями? Ружьями? -
Ре-во-лю-ция...вздыбленной улицей...
Рожами пьяными, криками гнусными,
Какофонией странных оркестров - музыкой -
«Марш, марш вперёд...» и залихватски «яблочко»,
Плясками, выстрелов грохотом, и барабанами,
Ветром осенним, кашлем простуженным...

Не рыдайте, барыня, до этажа последнего,
Не долетит испанки, безумий - инфекция -
Всё это - фикция, оголтелых люмпенов фракция,
Им бы - поэзии, от поманившей пальчиком,
Девки-Свободы, грудью наружу выпавшей,
Взглядом восторженным, из-под косынки, рыжей
Прядью, под лентой вплетённой, красной...

Выпейте хереса, пасьянс на ломберном столике,
Через монокль разложите - валетом дамочку,
«porqoui pas?» - опираясь на острый локоть,
Через мундштук, дым струя ароматный,
Под потолок, созидая кущи кулис, над сценой,
С пьесой, где все диалоги, нотами нервными,
Губы целуют - чёрным цветком декаданса...

Или? Мол-ча-ние, каблуков и подошв по лестнице,
Лампа, в прихожей, уже заросла паутинами,
Сумерки полдня, но ещё - далеко до вечера,
Пыльные бабочки, обоев шёлковых рифмами,
Кружатся над - чашки кофейной островом,
В башне высокой - дивной, слоновой кости,
Между фасадов опавших в седую изморозь...

(no subject)

Из воздуха слеплены, двое навстречу
Спешат, спотыкаясь, о солнце яркое,
Он - на ходу, читает газету,
Она - в витринах - туфли и платье,
То выберет, то отрицает небрежно,
Собою любуясь, скользя в отражении,
На фоне машин, светофоров и зданий.

Никто их не видит, поскольку - прозрачны,
Привычные, гулкой толпе мегаполиса,
Шаги умножая - эха считалкой,
В мелодии странной, из шарканий, цокота,
Столкнувшись - лёгкий разряд электрический,
Почувствуют, чуть проявившись, призрачны,
И дальше, летя своею дорогой...

(no subject)

Под подошвами вдребезги - зеркала луж,
Не возражаешь, если под ручку, близко,
Танго Пьяццола, прогулка, стиль - а ля рус,
Взгляд непокорный сверху, и сразу снизу -
Очо, сплетая лодыжкой, полой плаща,
Зданий квартала - витрины и манекены,
Каждой секунде, ритмом прибавив час,
Перебирая струны из складок нервно -
Аккордеона, вдрызг раскрывая меха,
Перебегая на красный сигнал перекрёстки,
Взмахом пощёчины, и выдыхая - нахал,
На поцелуя, с изгибом колена, позой,
Видимо, чтобы взлететь в никуда, никогда,
И шелестя дождём по шляпам и крышам,
Вымолвить неосторожно - мне очень жаль,
Наша коррида, лишь непогоды брызги...

(no subject)

В музыкальной шкатулке, звенят колокольни,
По брусчатке шаги - ритмом трэско пружинным,
Обыватели смотрят - украдкой из окон -
Кто идёт? Кто нарушил течение жизни?

Может, Буссе безумный? Или мастер Йоханес? =
С инструмента набором, носатой маслёнкой,
Что следит за заводом, вращением вала,
Ровным анкера стуком, в кружевах шестерёнок?

Нет, увы, незнакомец - в реглане и шляпе,
Полу-скрывшей лицо, с серебристой щетиной,
Озираясь на домики, церкви и башни,
Иногда, помахав, тем, кто спрятан в гардинах.

У калитки облезлой, вдовы старой Анны,
Постоял, покурив не спеша папироску,
И пошёл себе дальше, в далёкие страны,
За спиной оставляя скучающий город...

Лука

Бежит Пинокио, по кругу карусели,
С двуколкой расписной, по ветру носом.
Лиса и Кот, в обнимку на сиденье,
На прутике, пред ним, трясут морковкой.

Аккордеон играет Тарантеллу,
Сеньор усатый, продаёт билеты,
Толпится малышня, считая мелочь,
Фонарики сверкают разноцветьем.

Олени, кони, слоники, улитки -
Огромные, с чуть-чуть облезлой краской,
Мелькают быстро, смехом громким лица,
По площади разносят шумный праздник.
Ах, деревянный, глупый человечек,
Мечтательно сверкающий глазами,
Ты мчишься, в кулачке зажав монеты,
В страну, где сальдо вырастут в дукаты...

(no subject)

Кружку пива, принеси ка мне, красотка,
Подавая, наклонись пониже,
Заслоняя пыльный лучик солнца,
Выбившийся прядью ярко-рыжей.

Я глазами упаду в ложбинку,
Меж грудей твоих - на вздохе колыханий,
Этот миг - блаженней парадиза,
Сохранит на век хмельная память.

Ты же, взгляд скосишь слегка, кокетством,
Губки сложишь бантиком улыбки,
И сквозь гул гуляющей таверны,
Я услышу - плач и хохот скрипки.

(no subject)

Итальянского сказочника - узнают по говору,
Он то цокает, то дребезжит длиннотами,
То из звуков гортанных, выдует облако,
А когда умолкает - слышно пение хора.

И одет он странно - блуза, жилет цветастый,
Островерхая шляпа, потёрта и трачена молью,
Брюки, из мешковины - сидит на заплате заплата,
И разбиты ботинки, обуты на босы ноги.

Вот, вчера рассказал, историй с хвостиком горстку,
Об огромной рыбе, из теней - построившей город,
С бастионами, церковью, палаццо, каналами, почтой,
Населив кварталы, песчаным, смешным народцем.

И была там, влюблённая парочка - Петра с Петручо,
Жили, в домиках рядом, на улочке узкой,
Вечерами, с балконов, друг к другу - тянули ручки,
Признавались в чувствах, поцелую выпятив губки.

Но решила старуха-ведьма - хрома и горбата,
Оженить на себе Петручо колдовским обрядом,
Притворилась красавицей - страстной, желанной,
Приоделась в парчи и шёлка, кружевные наряды.

Как увидел её юнец, позабыл обо всём на свете,
Поскакал вприпрыжку, комплименты сыпя вдогонку,
Нарекал её - самой чудной, своей невестой,
Голосил, что она, для него - и луна и солнце...

Проливала слёзы Петра, умоляла начать, как прежде,
Заклинала стоном, что станет рабой послушной,
Но увы, корчил рожи, смеялся над ней, изменник,
Закрывал от слов болезных, руками плотнее уши...

И в печали, пошла она, к сини закатной моря,
Попросила рыбу, плеснуть приливом на берег,
Утопить разлучницу, милого, жёлтый город,
И себя саму, потерявшую жизнь, без веры...

Согласилось чудище, вздыбило пенно глади,
Побежали, сметая всё, голубые волны,
Ничего не оставив, площади смыв, палаццо,
Лишь - ребристый пляж, в ракушках ломких.

Усмехнулся сказочник, почесал бородёнку седую,
Закурил самокрутку, выпустив струйку дыма,
Зашагал неспешно, за собою следы большие,
Заметая брючин, обтрёпанной мешковиной...

(no subject)

Мой домик бутоном, на стебле колком,
Под сенью из окиси хрома гризальной,
Жуки, мотыльки, улитки и пчёлы,
Собравшись оркестром, фокстроты и вальсы,
Играют, усевшись на листьях ажурных,
Читая по каплям росы партитуры,
Ко мне принося нескончаемый праздник.

А я, взяв палитру пыльцы разноцветной,
И кисти колосьев, мохнатых, созревших,
Движением летнего, тёплого ветра,
Раскрашу их - радуги радостным спектром,
И через ресниц - заплетённые травы,
Игрой, нескончаемой, сонной забавой,
Сложу сто мозаик высокого неба...

(no subject)

прогулки с Брейгелем

1.

Бабилон на кованных кровель коньки
колесом на канатах суставы запястья
поднимает, и землю качающий кит
скалит зубы, плoты выплывают из пасти,
и по лестнице Якоба в небо цари
долго шествуют. известью жжёною мастер
красит Ангелу нимб.

черепичность проулков пустая метель
дыбит шерстью загривка, голодною сукой
воет мутно скитаясь меж зёрнами стен,
и от облака тенью упавшею в угол
пляшет огненный серп.

живописец наносит последний мазок
под волшебной слезой...

2.

сорок слепцов цокотом каблуков, цугом,
переулками, к задним дворам, перепутьям троп,
по бумаге скрипит оставаясь штрихами уголь,
через щепоть перстов возводя от дыханья рожь
на затылки, к шляп островерхим тульям,
и царапает чёрный, сухим наважденьем дождь
взгляды внутрь и на плечи углями руки.

первый споткнётся, второй потеряет счёт
ритма, шелеста чётких линий,
плащ опутает ноги, свивая крысиный восk,
и гримаса страха слепком белёсым грима
повторит неслышно эхом беззубым - "чёрт",
на губах застынет росчерк немого крика,
завершив паденье на сорок нот...

3.

литавры сменяют трещётки, иерихонские трубы.
князья до земли, подбирая песок в пoрфиры,
кимвал караван за гробом ковчега утварь
несёт следом солнца безумный Илия
по полю коней и солдат на контрастах фигуры
ведя через рай на серую клетчатость утра,
и варятся краски в зеркальном куранта горниле.

не выживут белые, чёрные выберут змея,
за сладкие ягоды, тонкие звуки вокала,
и рыжую гриву из струн замолчавшей кантелы,
одежд седину и в камни падения раны
изгибом петли от полёта уставшего тела
"сей первым рождён, но стал пред очами последним -
на брег набегающей волн говорливою пеной..."

4.

каков на зимнем блюде Битлеем?
полозьев скрип, мочёных яблок лица,
на тонком льду из сумерек желе
и сорок крыш крылом упавшей птицы
на сахарные реи кораблей
волынками гудящих у причала,
и вензель солнца пелериной алой
над горизонтом в матовом стекле
пенсне нотариуса, с переписи книгой,
и хлопанье снежков - забавны игры
не знающих об Ироде детей.

ослица оступается. след в след
не смог попасть Иосиф. плат Марии
ветвями отражается в заре...

5.

висилица пуста. картофельный плут

спит на земле, оттопырив сытое брюхо,

рядом - крестьяне - вихрем соломы куст

пляски волос, под башмаками гулко -

полдень - нынче - иванов июнь.

 

пчёл корзины, косарю кесарь брат,

новости облака - дрожью хвоста сороки,

пиво и хлеб, крошки на край стола,

мисок и кружек трель - глиняные осколки

к шабашу - там где даль

перед козлом безрогим -

взглядом на киноварь,

с белым пятном пророка -

явства веселья пар -

праздник святых пороков...