Category: медицина

Отделение

«Раздевайся!»,- шепчет, цокая радиоточка, -
«Сними платье, трусы, носки и бюстгальтер,
Сядь поближе к окну, зазывая прохожих,
И сквозь форточку - юный, кудрявый мальчик
Просочиться воздухом - свежим, пенным,
И колени твои раздвинув - легко и нежно,
Языком оближет бёдра, живот, промежность,
И войдя во внутрь, раздует округло чрево...
Через девять месяцев, услышишь звонок у двери,
Отворив, узреешь - царей, пришедших с дарами,
Вслед за ними, играя радостно на свирелях,
Пастухи, солдаты, рабочие и крестьяне,
Со звездой на шесте, знамёнами и шарами,
Проскандируют, - «здравствуй, ты - наша мама!»»

Безымянный старик, из четвёртой палаты,
Бродит по коридору, улыбаясь беззубо,
Натыкаясь на стены, разражается плачем,
Хоботковым рефлексом, синюшные губы,
Незнакомое - пьют и целуют пространство,
Обнимает нежнейше - незримую Сару,
Откликаясь, коль, кличут его Авраамом.
Говорит, что богат, и детей его много,
Но по свету рассеяны, словно песчинки,
Вспоминает, мол был во дворце фараона,
И для Бога, пожертвовать пробовал сына...
Раздражается, если - микстуры, таблетки,
Персонал предлагает принять предвечерне -
Се не трапеза...он же, насытился жизнью...

Преследуем, преследую по снегу
Дорожек кокаиновых на тыльной,
В бегущих синевой набухшей венах,
Ладони стороне...Слова чужие,
Произношу протяжно и распевно,
И грудь сжимает - жаркий сердца жёрнов,
Рождая разговоры страшных теней.
Через туман люминесцентный лица,
Железных глаз, колючими ножами,
Всё ближе и разрежут на частицы,
И растворив в инъекции лекарства,
Введут себе... и пенный дупельгонгер,
Сквозь потолок прорвётся на свободу,
Круша предметы и смывая краски...

Соседи - гады, газ из аппаратов,
Сквозь вентиляцию, балкон и телевизор,
Закачивают шёпотом, - «бастарды,
Твоих фантазий - тараканы, крысы,
Заполонили все этажи вселенной,
Изъели мозг, и чёрные каверны
Звенят их копошением и визгом!»
Одно спасение - передрассветный криком,
Сложить из потолка и пола пазл,
И из квартиры выйдя по карнизу,
Движением руки качая фразы,
Готовиться к прыжку в покой нирваны,
Где мой ботинок - стоптанный и рваный,
Открыт для чтения, псалмов распевной книгой...

(no subject)

Итальянского сказочника - узнают по говору,
Он то цокает, то дребезжит длиннотами,
То из звуков гортанных, выдует облако,
А когда умолкает - слышно пение хора.

И одет он странно - блуза, жилет цветастый,
Островерхая шляпа, потёрта и трачена молью,
Брюки, из мешковины - сидит на заплате заплата,
И разбиты ботинки, обуты на босы ноги.

Вот, вчера рассказал, историй с хвостиком горстку,
Об огромной рыбе, из теней - построившей город,
С бастионами, церковью, палаццо, каналами, почтой,
Населив кварталы, песчаным, смешным народцем.

И была там, влюблённая парочка - Петра с Петручо,
Жили, в домиках рядом, на улочке узкой,
Вечерами, с балконов, друг к другу - тянули ручки,
Признавались в чувствах, поцелую выпятив губки.

Но решила старуха-ведьма - хрома и горбата,
Оженить на себе Петручо колдовским обрядом,
Притворилась красавицей - страстной, желанной,
Приоделась в парчи и шёлка, кружевные наряды.

Как увидел её юнец, позабыл обо всём на свете,
Поскакал вприпрыжку, комплименты сыпя вдогонку,
Нарекал её - самой чудной, своей невестой,
Голосил, что она, для него - и луна и солнце...

Проливала слёзы Петра, умоляла начать, как прежде,
Заклинала стоном, что станет рабой послушной,
Но увы, корчил рожи, смеялся над ней, изменник,
Закрывал от слов болезных, руками плотнее уши...

И в печали, пошла она, к сини закатной моря,
Попросила рыбу, плеснуть приливом на берег,
Утопить разлучницу, милого, жёлтый город,
И себя саму, потерявшую жизнь, без веры...

Согласилось чудище, вздыбило пенно глади,
Побежали, сметая всё, голубые волны,
Ничего не оставив, площади смыв, палаццо,
Лишь - ребристый пляж, в ракушках ломких.

Усмехнулся сказочник, почесал бородёнку седую,
Закурил самокрутку, выпустив струйку дыма,
Зашагал неспешно, за собою следы большие,
Заметая брючин, обтрёпанной мешковиной...

(no subject)

2.
У медсестры под халатом, железные латы, плато
Высокогорных индейцев – пирамиды, площадки
Для НЛО, с огоньками пиастров, галеоны пиратов
Приплывают горланя, жрецы умоляют – «Пощады!»,
Язык непонятен, потому, разнося лекарства и судна,
Она так молчалива, но инопланетной помадою губы
Светятся и сверкают, на лице из шариков ваты.

Несомненно, их катает в мастерских Рип ван Винкель,
Под присмотром Кобальта и трудинструктора Брома –
Адских исчадий – в колпаках, и оба огромной вилкой
Поддевают продукцию, грузят в мешки и вагоны,
Отправляют для адресатов, подписав назначение мелом –
«для особо буйных», «главврачу» или «для слабонервных»,
Объявляют отправку – стуча в барабан, завывая горном.