Category: медицина

Category was added automatically. Read all entries about "медицина".

(no subject)

жила-была зелёная девочка - галлюцинация,
на потолке, между лампочкой и протечкой,
появлялась ближе к вечеру, говорила басом -
диктора радио, о погоде на том и на этом свете.

от неё, мы узнавали - мира последние новости,
например - о призраков Олимпийских играх,
и что нынче ночью, болящим не хватит воздуха,
и из нас здесь сделают - вечный двигатель.

а потом, пришла медсестра, с инъекцией,
из иглы капли яда - убили бедняжку прозрачную,
и теперь лежим - сквозняка колыхаемы ветром,
темноту безмолвную, тупо щёлкаем пальцами -
вдруг опять она появиться - флюоресцентная,
и начнёт вещать, коротая вечность бесцветную?

(no subject)

Медсестра, по утру, катит таблетку
По кусочку деля - меж пациентами -
Зелёными, красными, фиолетовыми,
В мятых пижамах, треуголках газетных,
Разложенных по кроваткам,
Сопящих сладко,
Осознав неизбывность болезни.

Вслед за ней, порхают голоса и крики,
Пузырьки микстур, пилюли с крыльями -
Мотыльков, стрекозьими и комариными -
Отделение вытянув параллелепипедом,
Открывая настежь окна и двери,
Ибо! - шествуют, там, король с королевой -
Меж другими шахматными фигурами.
Дойдя, сядут на стулья растущие,
Закачавшись, скажут, -«о ужас! ужас!
Мы в эндшпиль проиграем души!»

(no subject)

Один учёный, понял, что он - букашка,
Осмотрел шесть лапок, шевеля усами,
Солнцу подставил, хитиновый панцирь,
И пополз себе медленно, восвояси.

А другой, представился демиургом,
В простыню нарядился, и гордым видом,
Принимая позы, различных букв,
Декламирует звуки, творений мира.

Ну а третий, придумал забаву лучше -
Обнажился, и роли - Адама и Евы,
Переменно играет, увы, почему-то,
Обходя стороной, с плодами деревья.

Что-ж четвёртый? В халате, со стетоскопом,
Наблюдая коллег поведение зорко,
Поправляет очки, что-то пишет в блокноте,
Не иначе, симптомы - новой болезни.

(no subject)

Сим, пишет письмо Иафету, брату,
Начиная с длинных приветствий, вопросов,
Почерк кляксами, под фотогенной лампой,
Повторяет, его гнусавый, картавый голос,
Облик - ермолку, лапсердак засаленный, пейсы,
Нос обвисший, пенсне, слюнявые губы,
Близорукий взгляд, из глаз слезливых, без цвета,
И походку - шарканий рваных туфель...

Просит, долг вернуть, ибо мол, есть - расписка,
Срок давно уж вышел, но он, прощает проценты,
Сумма - не велика, из копеек, следуют числа,
Дальше, жалобы - на усталость, несчастья, бедность,
Нерадивость жены, детей своенравие, козни -
Не приветливых, склочных, малохольных соседей,
И конечно, на слабость, млявость, болезни...

Завершает, объятием, поцелуем притворно-лживым,
Удивляясь сам - как всё это, терпит бумага? -
Ухмыляется...запирает в стол - перо и чернила,
Облизав, на конверт, клеит грошовую марку...

(no subject)

Неизвестный лежит в больнице,
Врач-птица,
Входит в палату,
Перья халата,
В стороны,
Наклоняя голову,
С клювом длинным,
Говорит на латыни -
”Tenctura herba incognita,
Quantum satis!”

И тут же, санитары-солдаты,
Сиделки, с крестом на косынках,
Жидкости мутной, бутылку,
Приносят, наливают в мензурку,
Тонкой струйкой, не пролив ни капли,
На пола кафель -
«Пейте, больной! Без строптивости,
Просим милостиво!»

Но увы, пациент сумасшедший,
Всклокоченный, бледный,
Наизнанку вывернув шею,
Раскрасневшись изделием медным -
Кофеваркой, тазиком, чайником,
На них дышит пламенем,
И звенит будильником сердца.

Что же делать доктору,
Если хворый,
Не хочет лечиться, вовсе? -
Влить ему! Вздуть его!
Поломать строптивому кости!
Ведь душе, станет лучше немного...

Но вот странно, он,
Раздувается шаром,
Большим, прозрачным,
Поглощая стены, решётки на окнах,
Персонал, шкафы и кровати,
Этажа коридоры,
Всё здание,
Аллеи больничного парка,
Взмывает в небо,
Уменьшается точкой...
И хотя, вроде - вЕдро,
Оттуда, крапает дождик...

(no subject)

До утра кукарекал человек-петух,
И звенел поминутно пациент-будильник,
И ещё, поедатель цветов и мух,
К потолку взлетев, застрял в паутине.

Я, смотрел на это, сквозь щёлки глаз,
Уменьшаясь в размерах, и став микробом,
И войдя в палату, на шум, медсестра,
Отравила меня - карболкой и хлором.

А потом, я умер, в стеклянный ад,
На штативе стоящей, огромной колбы,
Наблюдая, как пляшет, моя простыня,
Нагоняя вокруг - бледно-синие волны,
От халатов, пижам, и в мозолях ступней,
Тапок стоптанных в воздухе...или на дне? -
Облупившейся краски, дощатого пола...

(no subject)

Мадам звонит в колокольчик - месье Лотрек - посетителем,
Скрипит по ковровой лестнице, углы задевая мольбертом,
Спущу панталоны с кружевом, бретельки ослаблю на лифчике,
Дымя, в мундштуке сигареткой, чуть-чуть приоткрою дверцу.

Тряхну, под гарсона причёской, с неровными рыжими прядями,
По млечной, веснушчатой коже, ведя под пупком - ладошкой,
Ах, как соблазнительны линии, углём крошась по бумаге,
Войдите...пожалуйте ближе...не надо стесняться...что же Вы?

А он, близоруко пялится, на прелости чуть прикрытые,
Ласкает - меня ли? Образ ли? Пастельно - штришок к штришку,
Сангиной соски набухшие, краплак - завитки подмышками,
Белила в чулки с подвязками, пыль-розовость в наготу...

Останусь наброском ветреным, увы, уж не первой свежести -
Морщины в улыбке - на личике, мягка и обвисла грудь...
Кокетливо, подбородок вверх, чуть-чуть - движение плечиком, -
«На кассе, сеанс оплатите - три франка, четыре су...»

Отделение

«Раздевайся!»,- шепчет, цокая радиоточка, -
«Сними платье, трусы, носки и бюстгальтер,
Сядь поближе к окну, зазывая прохожих,
И сквозь форточку - юный, кудрявый мальчик
Просочиться воздухом - свежим, пенным,
И колени твои раздвинув - легко и нежно,
Языком оближет бёдра, живот, промежность,
И войдя во внутрь, раздует округло чрево...
Через девять месяцев, услышишь звонок у двери,
Отворив, узреешь - царей, пришедших с дарами,
Вслед за ними, играя радостно на свирелях,
Пастухи, солдаты, рабочие и крестьяне,
Со звездой на шесте, знамёнами и шарами,
Проскандируют, - «здравствуй, ты - наша мама!»»

Безымянный старик, из четвёртой палаты,
Бродит по коридору, улыбаясь беззубо,
Натыкаясь на стены, разражается плачем,
Хоботковым рефлексом, синюшные губы,
Незнакомое - пьют и целуют пространство,
Обнимает нежнейше - незримую Сару,
Откликаясь, коль, кличут его Авраамом.
Говорит, что богат, и детей его много,
Но по свету рассеяны, словно песчинки,
Вспоминает, мол был во дворце фараона,
И для Бога, пожертвовать пробовал сына...
Раздражается, если - микстуры, таблетки,
Персонал предлагает принять предвечерне -
Се не трапеза...он же, насытился жизнью...

Преследуем, преследую по снегу
Дорожек кокаиновых на тыльной,
В бегущих синевой набухшей венах,
Ладони стороне...Слова чужие,
Произношу протяжно и распевно,
И грудь сжимает - жаркий сердца жёрнов,
Рождая разговоры страшных теней.
Через туман люминесцентный лица,
Железных глаз, колючими ножами,
Всё ближе и разрежут на частицы,
И растворив в инъекции лекарства,
Введут себе... и пенный дупельгонгер,
Сквозь потолок прорвётся на свободу,
Круша предметы и смывая краски...

Соседи - гады, газ из аппаратов,
Сквозь вентиляцию, балкон и телевизор,
Закачивают шёпотом, - «бастарды,
Твоих фантазий - тараканы, крысы,
Заполонили все этажи вселенной,
Изъели мозг, и чёрные каверны
Звенят их копошением и визгом!»
Одно спасение - передрассветный криком,
Сложить из потолка и пола пазл,
И из квартиры выйдя по карнизу,
Движением руки качая фразы,
Готовиться к прыжку в покой нирваны,
Где мой ботинок - стоптанный и рваный,
Открыт для чтения, псалмов распевной книгой...

(no subject)

Итальянского сказочника - узнают по говору,
Он то цокает, то дребезжит длиннотами,
То из звуков гортанных, выдует облако,
А когда умолкает - слышно пение хора.

И одет он странно - блуза, жилет цветастый,
Островерхая шляпа, потёрта и трачена молью,
Брюки, из мешковины - сидит на заплате заплата,
И разбиты ботинки, обуты на босы ноги.

Вот, вчера рассказал, историй с хвостиком горстку,
Об огромной рыбе, из теней - построившей город,
С бастионами, церковью, палаццо, каналами, почтой,
Населив кварталы, песчаным, смешным народцем.

И была там, влюблённая парочка - Петра с Петручо,
Жили, в домиках рядом, на улочке узкой,
Вечерами, с балконов, друг к другу - тянули ручки,
Признавались в чувствах, поцелую выпятив губки.

Но решила старуха-ведьма - хрома и горбата,
Оженить на себе Петручо колдовским обрядом,
Притворилась красавицей - страстной, желанной,
Приоделась в парчи и шёлка, кружевные наряды.

Как увидел её юнец, позабыл обо всём на свете,
Поскакал вприпрыжку, комплименты сыпя вдогонку,
Нарекал её - самой чудной, своей невестой,
Голосил, что она, для него - и луна и солнце...

Проливала слёзы Петра, умоляла начать, как прежде,
Заклинала стоном, что станет рабой послушной,
Но увы, корчил рожи, смеялся над ней, изменник,
Закрывал от слов болезных, руками плотнее уши...

И в печали, пошла она, к сини закатной моря,
Попросила рыбу, плеснуть приливом на берег,
Утопить разлучницу, милого, жёлтый город,
И себя саму, потерявшую жизнь, без веры...

Согласилось чудище, вздыбило пенно глади,
Побежали, сметая всё, голубые волны,
Ничего не оставив, площади смыв, палаццо,
Лишь - ребристый пляж, в ракушках ломких.

Усмехнулся сказочник, почесал бородёнку седую,
Закурил самокрутку, выпустив струйку дыма,
Зашагал неспешно, за собою следы большие,
Заметая брючин, обтрёпанной мешковиной...

Комедия дель Арте

1.
Стучит доктор Фогель по ставням клювом
"Открывайте, или сыграю на дудке вальсы,
Выводя заразу, во чрева вливая плюмбум
Ибо нет чудесней от ваших грехов лекарства!"

Изо всех палаццо, из всех зеркал шелковистых
Отвечают ему на ходулях качаясь маски -
"Наши хвори и ересь уплыли в лагуну рыбой,
Или съедены зверем крылатым святого Марка!"

Неуемный глазом круглым вращает страшно,
Раскрывает плащ деревянный прямого кроя -
Непроглядно чёрный, подбитый атласом красным,
Башмаком-гондолой зелёные гонит волны.

Но ответом звенят кружева этажей беспечно
И закат зажигает крестов над церквями свечи...