Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

(no subject)

Твои двойники выходили из,
Чайных чашек, на файф-о-клок,
Садились вокруг стола, из лиц,
Разливая заварку и кипяток,
Раскрывали страницы серых газет,
Заголовки читая, вслух, нараспев,
О парламенте гномов, и бале фей,
О маршрутах облачных кораблей,
Облетевших Старый и Новый свет.

А потом, шарадами, буриме,
Развлекали тебя, себя и меня,
Превращаясь в шахматных королев,
Или в масти, карточно-плоских дам,
Но одна из них, я точно знал - валет...

(no subject)

Король с короной-вороной, на проплешине,
Вращает глазами синими, сумасшедшими,
Просит придворных, принести на горошине,
Королеву нежную - истеричным возгласом,
Считалку поющую, вокруг тыча пальчиком,
Выбирая на ночь, в постель себе, мальчиков,
Вожделенно падая, в притворный обморок.

Ах, она ходила вчера, по дворцу обнажённая,
Распустив до пола, седыми космами волосы,
Уменьшаясь ростом до крошки, в щепоти,
В самый дальний покой, унесённая ветром,
Потерялась там, блуждая меж пыли клочьями,
Отыскать её, можно, только трубой подзорной,
Иль прибравшись... сор выметая веником...

Glad Påsk!

«Кого ищете, здесь, во тьме, сотрясаясь плачем?
Все, кто не верил, спят, средь - видений тревоги...»,-
Повстречав двух женщин, ночью, вещает мальчик,
На пустынной дороге, в гроб Иосифа, из Аримфеи.

Шевеля, за спиной крылами, облачных перьев,
Под дрожащим светом, лучей Луны серебристых,
Указав перстом, к горизонту, в сторону Галилеи,
Где предутренний ветер, поёт в ветвях кипарисов, -

«Там, Его, вы узреете, без плащаницы, в белых,
Жениха одеждах, но не сможете тронуть, ибо,
Он ещё не весь, возвратился на землю, с неба,
От Отца престола, омытый в очей зеницах...»

И они стояли обнявшись, друг с другом, с вестью,
Зная, мир их - ныне, присно - не будет прежним...

Den 4:e Advent

Хлад исчез. Молчаливый, висящий дождь,
Собирается серебром - на фундаментах, штукатурке,
Высветляя призрачных - воинов, пастухов,
Кобылицу, вола, овец, на насесте - сидящих куриц,
Расправляющих перья, зевая, закрыв глаза,
Над роженицей, её суетливым мужем,
Зная, сегодня - устала блуждать звезда,
Уронив лучи, на Мира - темнейший угол...

Где-то вдали, возникает и тает мираж -
Во дворце барочном, кланяясь звездочёты,
Вопрошают, - «здесь ли, родится Царь?
Этой? Или другою, похожей, тишайшей ночью?»
И ответом, вдали, шагами? каплями? - звон,
Засыпает перед сочельником, град Стокхольм...

Den 2:a Advent

Олень из лампочек, на Kungsträdgården,
Дрожит туманной моросью из неба -
Он сумерек безликих, блеклых ворох,
Ветвистыми рогами сводит в время -
Где прошлое и будущее рядом,
И крыльями качая, зимний Ангел,
Парит над кровлями и кронами деревьев.

Летят прохожие, над лужами тенями,
С пакетами NK, MaxMara, Zara,
И близко? Далеко? Колоколами,
Вертеп слагают - облачные камни -
Брусчаткой мокрой, отражая караваны,
Царей, несущих смирну, злато, ладан...
Из бликов выплывая смутной явью...

Отделение

«Раздевайся!»,- шепчет, цокая радиоточка, -
«Сними платье, трусы, носки и бюстгальтер,
Сядь поближе к окну, зазывая прохожих,
И сквозь форточку - юный, кудрявый мальчик
Просочиться воздухом - свежим, пенным,
И колени твои раздвинув - легко и нежно,
Языком оближет бёдра, живот, промежность,
И войдя во внутрь, раздует округло чрево...
Через девять месяцев, услышишь звонок у двери,
Отворив, узреешь - царей, пришедших с дарами,
Вслед за ними, играя радостно на свирелях,
Пастухи, солдаты, рабочие и крестьяне,
Со звездой на шесте, знамёнами и шарами,
Проскандируют, - «здравствуй, ты - наша мама!»»

Безымянный старик, из четвёртой палаты,
Бродит по коридору, улыбаясь беззубо,
Натыкаясь на стены, разражается плачем,
Хоботковым рефлексом, синюшные губы,
Незнакомое - пьют и целуют пространство,
Обнимает нежнейше - незримую Сару,
Откликаясь, коль, кличут его Авраамом.
Говорит, что богат, и детей его много,
Но по свету рассеяны, словно песчинки,
Вспоминает, мол был во дворце фараона,
И для Бога, пожертвовать пробовал сына...
Раздражается, если - микстуры, таблетки,
Персонал предлагает принять предвечерне -
Се не трапеза...он же, насытился жизнью...

Преследуем, преследую по снегу
Дорожек кокаиновых на тыльной,
В бегущих синевой набухшей венах,
Ладони стороне...Слова чужие,
Произношу протяжно и распевно,
И грудь сжимает - жаркий сердца жёрнов,
Рождая разговоры страшных теней.
Через туман люминесцентный лица,
Железных глаз, колючими ножами,
Всё ближе и разрежут на частицы,
И растворив в инъекции лекарства,
Введут себе... и пенный дупельгонгер,
Сквозь потолок прорвётся на свободу,
Круша предметы и смывая краски...

Соседи - гады, газ из аппаратов,
Сквозь вентиляцию, балкон и телевизор,
Закачивают шёпотом, - «бастарды,
Твоих фантазий - тараканы, крысы,
Заполонили все этажи вселенной,
Изъели мозг, и чёрные каверны
Звенят их копошением и визгом!»
Одно спасение - передрассветный криком,
Сложить из потолка и пола пазл,
И из квартиры выйдя по карнизу,
Движением руки качая фразы,
Готовиться к прыжку в покой нирваны,
Где мой ботинок - стоптанный и рваный,
Открыт для чтения, псалмов распевной книгой...

(no subject)

Подслеповато к скважине замочной,
Стараясь рассмотреть - за туалетом,
Маркизу, не накрашенной и голой,
Склоняется лакей-старик в ливрее.

Она, давно прознала эту шалость,
У зеркала позируя часами,
Играет - то набухшими сосками,
То между бёдер, опускает пальчик.

Рассыпанные локоны на плечи,
Изгиб жеманный белоснежной шеи,
И контур губ, подчёркнутый умело,
В мерцании, на канделябрах, свечек.

Округлость живота, пупка ложбинка,
И под лобком - раздвоенные створки...
Изящный разворот на ножках длинных
И взгляд ласкает половинки попы...

Покачиваясь, крема слой блестящий,
Наносит на бока, подмышек дуги,
Нежнейшей кожи мягонькие складки,
Туманятся, под взвесью лёгкой пудры.

А он, рукой морщинистой, дрожащей,
Пытаясь расстегнуть намокший гульфик,
Пыхтит под дверью, от смущений - красный,
Прочувствовав, бессильной страсти ужас...

(no subject)

Я называюсь - Жюль-Квэль Бульберт,
Живу за болотом в осоковом замке,
Являюсь маркизом мошек и фей,
Владею обширным из ряски парком.

Ко мне гостем ходит - граф Сен-Уак,
Одетый в жабо из кружев кувшинок -
Мы ежедневно играем в слова,
И на туманах рисуем картины.

Вчера, например, в пастельных тонах
Создали пейзажи - гористую местность,
А после, попив из клюквы вина -
Графических ланей в штрихов перелесках.

Сегодня, под полночь на бал-маскарад,
Приедут в каретах-бутонах ракушек
Озёрный король - сто семнадцатый Карп
Со свитой ершей и Густерой подружкой.

Конечно, оркестр трубачей-комаров
Нам выдует звонко для танца мазурку
И станет кружиться под полной луной,
Роняя из тоненьких лап партитуру...

GOD JUL!

со всех колоколен звоном кричат роженицы
кружева разрывая, вцепясь в завитки кудели,
пастор пьёт причастие, кутаясь в власяницу
разломив просвиру - вкушает от тела-хлеба.

ожидая чуда, прихожане мольбой к вертепу
поднимают глаза - витража осветляя глянец -
улыбаясь агнцам в сене лежит младенец,
серебря престол алтаря, под гербами камни.

и на паперти нищие разноголосо, громко -
гладным шёпотом, пьяным и сиплым басом
оглашают полночь "Maria Ave" и "Pater Noster"
восхваляя вновь - пришествие миру Спаса...

Sagorna från Örebro

Больничные коридоры похожи на сползающие под ноги туфли-чулки с отогнутыми краями и серо-люминесцентным шарканьем по шахматным клеткам пола, где каждое "здравствуйте доктор" от встреченных лиц перекликается с запахом отворённых в палаты дверей, гречневой каши, подливки из Арбоганской водицы в которой ещё не-рождённые рыбы с тяжёлыми клобуками монахов на опущенных головах, подплывают к хергордену Карлсона и сжав в плавниках узкие берёзы выдыхают из жабр вечерний зной скошенных полей, заброшенных садов с зеленовато-мутными яблоками (я видел подобные в Галерее 19 на Стургатан - но почему то никак не могу вспомнить ни имени художника, ни его черт, только бородка клинышком, лоснящийся от полутьмы круглый животик и латино-американский или арабский акцент, легко путаемый с южно-славянским - в непременно раскатистом "р", жестком и неокруглённом концами губ "л" и преобладанием консонант над вокалами - мне иногда приходит мысль, что в южных языках имеется только одна гласная - некое среднее между заострённым шпилем муске над длинным и резким муэдзиновым криком "А" и протяжным, расписанным причудливыми закорючками вязи, коленепреклонным, лицом долу "О"), ну и конечно, чётких линий бензольных колец фенотиозинов и бутерофенонов, из тех, которые можно поймать на выставленный палец, поднести рассматривая к линзам очков и слегка поморщившись, растереть в сухую и полупрозрачную пыль, которой покрывается всё, за исключением времени на белёсом циферблате с опущенными стрелками и римскими цифрами сбежавшими с углового дома на Олаигатан, наверное специально для того, чтобы зрители всегда успевали на вечерний сеанс в "Рокси", или не спешили закончить кофейную церемонию на потёрто-бархатных диванах, помнящих ещё гудение над кровлями "погодной мельницы" и поднятые вуали приехавших погостить к давним знакомым родственников Карин Ларссон с неприменными затейливыми венскими хлебами соломенных шляп и кисейными зонтиками в "Нюакондитори", поглащая цветную сахарную заливку "Принцесса тортан" со взбитыми сливками виляющей бёдрами серветрисы, изгибающейся над неубранными столиками и нежно колыхающую своё отражение дакулы в античном, помутневшем слое амальгаммы...
а может всё дело в этих старых зеркалах? ведь рассказывал же старый Гуннар о том что перед большим пожаром в 1854 в каждом доме отржения перевернулись и будто все жители вверх ногами ходить стали...
Дородная шукшутушка, несомненно, отдалённая родственница святой Бригитты, ибо то же округлое лицо, те же глубоко спрятанные глаза и тропы жил на крупных руках ведущие из Вадстены в Фюгершту, через овраг подбородка, птичьи нахохленные брови раскидистыми дубами поднимающиеся под монашески скромной косынкой, привстаёт на ципочки и вытягивая губы сэкпиппой жарко шепчет - "у него сегодня был посетитель - старый, в мышиной одежде, я такую на картинке в книжке видела, Магнус Ладулос такую носил, да и слышала как говорил он что то про запертые штуги, мол в них то секрет и есть - лежит там, говорит, твоя голова в целости и сохранности, как в Нюшопингхусе кунг Вольдемар жене своей изменивший, а наш то ему и отвечает - да разве изменял я кому? а как же, тот ему в ответ - ведомо что изменял - помнишь как на прошлую пасху, когда петушиные перья на ветви вязали, оторвалось одно и по Софиагатан за Свинторп полетело, вприпрыжку за ним поскакал, и на льдинке крашеной подскользнулся? - так то не просто льдинка была, а Бланка принцесса Намура, что и ранее к тебе приходила, да помочь просила - отверг ты её, за то и наказан"

Арбоганской водицы - река Арбогон, впадающая в Хьялмарен
хергордену Карлсона - усадьба на юго-восточной границе города, построена в стиле классицизма
Галерее 19 на Стургатан - одна из художественных галерей в Оребро
шпилем муске - мечеть
"погодной мельницы" - один из первых в европе вертолётов испытывался в Карслунде (предместье Оребро) в 1928 году - народ окрестил сей летательный аппарат "погодной мельницей"
фенотиозинов и бутерофенонов - группы нейролептиков
дакула - жительница Даларны - дословно - далларнский кругляшок
шукшутушка - медсестра
перед большим пожаром в 1854 - 23 марта 1954 года в Оребро был пожар, во время которого, сгорел почти весь город
Магнус Ладулос - (здесь ссылка на его изречение), ввёл крепостное право в швеции, которое затем было отменено во время правления Магнуса Эрикссона (хартия вольности)