Category: история

Den 2:a Advent

Олень из лампочек, на Kungsträdgården,
Дрожит туманной моросью из неба -
Он сумерек безликих, блеклых ворох,
Ветвистыми рогами сводит в время -
Где прошлое и будущее рядом,
И крыльями качая, зимний Ангел,
Парит над кровлями и кронами деревьев.

Летят прохожие, над лужами тенями,
С пакетами NK, MaxMara, Zara,
И близко? Далеко? Колоколами,
Вертеп слагают - облачные камни -
Брусчаткой мокрой, отражая караваны,
Царей, несущих смирну, злато, ладан...
Из бликов выплывая смутной явью...

Отделение

«Раздевайся!»,- шепчет, цокая радиоточка, -
«Сними платье, трусы, носки и бюстгальтер,
Сядь поближе к окну, зазывая прохожих,
И сквозь форточку - юный, кудрявый мальчик
Просочиться воздухом - свежим, пенным,
И колени твои раздвинув - легко и нежно,
Языком оближет бёдра, живот, промежность,
И войдя во внутрь, раздует округло чрево...
Через девять месяцев, услышишь звонок у двери,
Отворив, узреешь - царей, пришедших с дарами,
Вслед за ними, играя радостно на свирелях,
Пастухи, солдаты, рабочие и крестьяне,
Со звездой на шесте, знамёнами и шарами,
Проскандируют, - «здравствуй, ты - наша мама!»»

Безымянный старик, из четвёртой палаты,
Бродит по коридору, улыбаясь беззубо,
Натыкаясь на стены, разражается плачем,
Хоботковым рефлексом, синюшные губы,
Незнакомое - пьют и целуют пространство,
Обнимает нежнейше - незримую Сару,
Откликаясь, коль, кличут его Авраамом.
Говорит, что богат, и детей его много,
Но по свету рассеяны, словно песчинки,
Вспоминает, мол был во дворце фараона,
И для Бога, пожертвовать пробовал сына...
Раздражается, если - микстуры, таблетки,
Персонал предлагает принять предвечерне -
Се не трапеза...он же, насытился жизнью...

Преследуем, преследую по снегу
Дорожек кокаиновых на тыльной,
В бегущих синевой набухшей венах,
Ладони стороне...Слова чужие,
Произношу протяжно и распевно,
И грудь сжимает - жаркий сердца жёрнов,
Рождая разговоры страшных теней.
Через туман люминесцентный лица,
Железных глаз, колючими ножами,
Всё ближе и разрежут на частицы,
И растворив в инъекции лекарства,
Введут себе... и пенный дупельгонгер,
Сквозь потолок прорвётся на свободу,
Круша предметы и смывая краски...

Соседи - гады, газ из аппаратов,
Сквозь вентиляцию, балкон и телевизор,
Закачивают шёпотом, - «бастарды,
Твоих фантазий - тараканы, крысы,
Заполонили все этажи вселенной,
Изъели мозг, и чёрные каверны
Звенят их копошением и визгом!»
Одно спасение - передрассветный криком,
Сложить из потолка и пола пазл,
И из квартиры выйдя по карнизу,
Движением руки качая фразы,
Готовиться к прыжку в покой нирваны,
Где мой ботинок - стоптанный и рваный,
Открыт для чтения, псалмов распевной книгой...

(no subject)

Подслеповато к скважине замочной,
Стараясь рассмотреть - за туалетом,
Маркизу, не накрашенной и голой,
Склоняется лакей-старик в ливрее.

Она, давно прознала эту шалость,
У зеркала позируя часами,
Играет - то набухшими сосками,
То между бёдер, опускает пальчик.

Рассыпанные локоны на плечи,
Изгиб жеманный белоснежной шеи,
И контур губ, подчёркнутый умело,
В мерцании, на канделябрах, свечек.

Округлость живота, пупка ложбинка,
И под лобком - раздвоенные створки...
Изящный разворот на ножках длинных
И взгляд ласкает половинки попы...

Покачиваясь, крема слой блестящий,
Наносит на бока, подмышек дуги,
Нежнейшей кожи мягонькие складки,
Туманятся, под взвесью лёгкой пудры.

А он, рукой морщинистой, дрожащей,
Пытаясь расстегнуть намокший гульфик,
Пыхтит под дверью, от смущений - красный,
Прочувствовав, бессильной страсти ужас...

(no subject)

прогулки с Брейгелем

1.

Бабилон на кованных кровель коньки
колесом на канатах суставы запястья
поднимает, и землю качающий кит
скалит зубы, плoты выплывают из пасти,
и по лестнице Якоба в небо цари
долго шествуют. известью жжёною мастер
красит Ангелу нимб.

черепичность проулков пустая метель
дыбит шерстью загривка, голодною сукой
воет мутно скитаясь меж зёрнами стен,
и от облака тенью упавшею в угол
пляшет огненный серп.

живописец наносит последний мазок
под волшебной слезой...

2.

сорок слепцов цокотом каблуков, цугом,
переулками, к задним дворам, перепутьям троп,
по бумаге скрипит оставаясь штрихами уголь,
через щепоть перстов возводя от дыханья рожь
на затылки, к шляп островерхим тульям,
и царапает чёрный, сухим наважденьем дождь
взгляды внутрь и на плечи углями руки.

первый споткнётся, второй потеряет счёт
ритма, шелеста чётких линий,
плащ опутает ноги, свивая крысиный восk,
и гримаса страха слепком белёсым грима
повторит неслышно эхом беззубым - "чёрт",
на губах застынет росчерк немого крика,
завершив паденье на сорок нот...

3.

литавры сменяют трещётки, иерихонские трубы.
князья до земли, подбирая песок в пoрфиры,
кимвал караван за гробом ковчега утварь
несёт следом солнца безумный Илия
по полю коней и солдат на контрастах фигуры
ведя через рай на серую клетчатость утра,
и варятся краски в зеркальном куранта горниле.

не выживут белые, чёрные выберут змея,
за сладкие ягоды, тонкие звуки вокала,
и рыжую гриву из струн замолчавшей кантелы,
одежд седину и в камни падения раны
изгибом петли от полёта уставшего тела
"сей первым рождён, но стал пред очами последним -
на брег набегающей волн говорливою пеной..."

4.

каков на зимнем блюде Битлеем?
полозьев скрип, мочёных яблок лица,
на тонком льду из сумерек желе
и сорок крыш крылом упавшей птицы
на сахарные реи кораблей
волынками гудящих у причала,
и вензель солнца пелериной алой
над горизонтом в матовом стекле
пенсне нотариуса, с переписи книгой,
и хлопанье снежков - забавны игры
не знающих об Ироде детей.

ослица оступается. след в след
не смог попасть Иосиф. плат Марии
ветвями отражается в заре...

5.

висилица пуста. картофельный плут

спит на земле, оттопырив сытое брюхо,

рядом - крестьяне - вихрем соломы куст

пляски волос, под башмаками гулко -

полдень - нынче - иванов июнь.

 

пчёл корзины, косарю кесарь брат,

новости облака - дрожью хвоста сороки,

пиво и хлеб, крошки на край стола,

мисок и кружек трель - глиняные осколки

к шабашу - там где даль

перед козлом безрогим -

взглядом на киноварь,

с белым пятном пророка -

явства веселья пар -

праздник святых пороков...