(no subject)

Догоняя, любуясь походкой лёгкой -
По весенним лужам, на каблуках высоких,
То-ли тень сирени, то-ли туманный воздух,
Созидают этот - чудный, влекомый образ.

С каждым мигом ближе - к гофре на юбке,
К ремешку на талии, узкой спине под блузкой,
Шлейф духов обоняя - цитрус, фиалка, мускус,
Блеск волос на плечи - россыпью солнца кружев.

И почти влюблён - шепча диалогов сотни,
Без ненужных слов - в мимике, жестах, позах,
Обгоняя профиль - с ямочкой щёки, носик,
Лоб высокий, детская нежность кожи...

Но увы, спеша, невозможно поведать чувства,
Тротуар мощёный, манит шагать быстрее,
Впереди, качая бёдрами, в узких брюках -
В танцевальном ритме, маячит богиня-дева...

(no subject)

Золоторукий, рубиноглазый,
В ярких доспехах из тысячи масок -

Бог японский идёт навстречу
Глиняным, маленьким человечкам,
Громко молящимся, встав на колени,
Руки вздымая к набрякшему небу,
С стаями листьев, гонимыми ветром.

Острым, блестящим мечом самурая,
Срезав дождя не упавшего капли,
Пригоршней сыпет зёрнышки риса,
В чаши ладоней, струёй серебристой,
В медленном ритме воздушного танца,
След оставляет от гэта на склонах,
И исчезает с глубоким поклоном...

(no subject)

Три человека - без лиц, имён, но в носках,
В трусах и шляпах, ботинках, галстуках рыжих,
Стоят на краю земли и плюют в облака,
Висящие на дождевых, тонюсеньких нитях.

Когда попадают, грохочет весёлый гром,
Блистают молнии - почерком строчек рваных,
И катится солнце - оранжевым колесом,
Вприпрыжку звеня - мелодию из канкана.

За спинами, где-то вдали, мириады девиц,
Рыдают и молят - вернуться, прозрачные руки
Ломают в изгибы, прочитанных, ветхих страниц,
С которых опали давно - не обнятые буквы.

Увы, но сие невозможно, важнее всего -
Вселенной механика, невероятность событий,
На звуки игра, с необъятно густой тишиной,
И чувства - как за спиной - появляются крылья...

Развивая C.M. Bellman

Är jag född så vill jag leva,
Och må väl på bästa vis,
Som en Adam med sin Eva,
Uti paradis...

C.M. Bellman

Потеряла однажды Адама Ева,
Среди зарослей Райского Сада,
По тропинкам бродила среди деревьев,
Раздвигала туманов ладан.

Вопрошала зверей, щебетуний-птичек,
Легкокрылых, цветных насекомых,
«ах, куда испарился, суженный, милый,
Ни меня не спросив, ни Бога?»

А Адам, на облаке лёгком, мягком,
Возлежал с бокалом нектара,
Меж двух Ангелов, гимны поющих пьяно,
Позабыв о горних печалях.

И блаженней не было в кущах Эдема -
Этой троицы беззаботной,
Только жаль, что нашла их на небе Ева,
Разлучила визгливой нотой...

Барокко

Ах, шут разодетый в парчу и шёлк,
Ситец и лён расписанный,
Щебечет громко, не то - воробьём? -
То ли - райскими птичками...

Вприсядку, вприпрыжку, звеня бубенцов
Сотней - с туфлей до шляпы,
Танцует с шутихой, перед дворцом,
Забывшей одеться в платье.

Её панталоны - прозрачны - ой,
Видны ягодицы под кружевом,
Животик складками, над лобком -
В волосиках рыжих, вьющихся.

Из лифа - два дрожащих шара,
Колышутся при движениях...
На балюстраде - маркиз и граф -
Смущаются в вожделении...

Закончив пляску, низкий поклон,
Вершит потешная парочка,
И громко смеётся довольный король,
Обняв фаворитку за талию...

(no subject)

Европей Африканович - бессменный вагоновожатый,
К центру земли и обратно, регулярного поезда,
Матерясь, из купе выгоняет толпу провожающих,
Проверяет билеты, раздаёт товары в дорогу -
Щётки зубные, полотенца, постельные простыни,
Подстаканники оловянные, чайные ложечки,
И наборы пакетиков - с сахаром, перцем, солью.

Разместив пассажиров, помахав перрону флажками,
Закрывает ржавую дверь, убирается в тамбуре,
Уголёк в титане мешая, шевелит неспешно губами,
Повторяет - расписание остановок, по памяти,
Удаляется в свой закуток, со старой газетой,
Где на первой странице, статейка с портретом -
Перечитана тысячу раз, замусолена пальцем.

А состав, тем временем, гремит по туннелям длинным,
Паровоз свистит, вагоны скрипят колёсами -
Марш Шопена...и Ангелов падших крыльями -
Фонари подземные чертят по окнам полосы...

(no subject)

Собери в корзину - солнца желтый кулич,
Да десяток яиц - раскрашенных городами,
Сыр и хлеб, вино, да пару хороших книг,
Тёплый плед, тарелки, ножи, стаканы.

За заставу выйдем, сядем на склон, к реке,
Улыбаясь, щурясь от разноцветных бликов,
И в прозрачно-синей, апрельской глуби небес,
Разглядим не чаек - след от Ангела крыльев.

Поедим, почитаем волшебные сказки вслух,
Молодой травы почувствуем терпкий запах,
И даря друг-другу - объятия, поцелуй,
Похристуемся, празднуя радость Пасхи...

Glad Påsk!

Полночная пыль мелодией под ступнями,
Шуршит сплетаясь в лунного цвета лица,
Безумных, покинутых, что слёзы ищут руками,
На впалых щеках, сходящихся в губ молитву -
«Ах, Пастырь наш, где ты проповедуешь ныне?
Зачем же оставил, идущих следом - в пустыне?
Прости за неверие, царства небесного мытарь...»

Навстречу - прозрачный, в одежде туманной рассвета,
Нежнейшим сопрано, по дрожи волос серебристых,
Хрустальной и облачной, лёгкой, оливковой ветвью -
Посланник Бога, из горних спустившийся высей,
Поёт, утешая - «глаза отворите от влаги!
Увидев живым, того, кто взял крёстные раны,
Он к вам возвратился - живой и ныне и присно!»