(no subject)

Мой домик бутоном, на стебле колком,
Под сенью из окиси хрома гризальной,
Жуки, мотыльки, улитки и пчёлы,
Собравшись оркестром, фокстроты и вальсы,
Играют, усевшись на листьях ажурных,
Читая по каплям росы партитуры,
Ко мне принося нескончаемый праздник.

А я, взяв палитру пыльцы разноцветной,
И кисти колосьев, мохнатых, созревших,
Движением летнего, тёплого ветра,
Раскрашу их - радуги радостным спектром,
И через ресниц - заплетённые травы,
Игрой, нескончаемой, сонной забавой,
Сложу сто мозаик высокого неба...

Диалоги

«Вы свободны после работы, милая?
Буду ждать, у входа в кафе, с надеждой,
Принесу с собой, в целлофане лилии,
Марабу конфеты, в картонном сердце.

От волнения переминаясь, со вздохами,
По хронометру Ситезен чувство нежности,
Измеряя стрелки секундной клёкотом,
Уменьшая страсть свою - неизвестностью...»

«Ой, вы знаете, я бы не против, конечно,
Но, увы, не готова - подмышки небритые,
Маникюр - облез, педикюр - с заусенцами,
Меж грудей, в ложбинке, созрели прыщики.

Вы в меня не влюбитесь, к сожалению,
Только зря потратим смущаясь время...»

(no subject)

Ундервуд хромая на двадцать четыре буквы,
Препинания точки-тире, строки перевод кареткой,
Наиграть пытается музыку - буги-вуги,
Фортепьяно себя представляя в кафе, на сцене.

Нота ля запала, а ре заплелась с диезом,
Неравны аккорды, стуком под пальцем клавиш,
И на лист бумажный, ложатся неровно, нервно,
Нечитаемо-странные, чёрных подтёков знаки.

В них, немного мистики, больше случайных линий,
Из арабской вязи, арамейских истёртых писем,
Мановений Божьих, в узоры симметрий игры,
Арифметика ритма, безумных стихов капризы.

И бессильны исправить на йоту из текста звуки,
Обнимают чугунный корпус, поэта руки...

(no subject)

Ты входила в ступени палаццо, платье
Поднимая выше - щиколоток, коленей,
Этажи отворяла акцентом пальца,
Указательного, на маникюр заусенец -
Буржуа в котелке и усиками - ля Чаплин -
Танцевал и тростью стучал о ноготь,
Комедийно, и файф-о-клок случайный,
Завязался на разговор, знакомство...

Грудь под лифом - венецианских окон,
Клокоча, набухала луковкой сан Лючии,
В чашечках вместо чая - жидкий кофе,
Блюдечки с фундаменто жёлтым бисквита,
Ложек лодками разрушались - ах, постепенно,
И мундштук с сигаретой горящей, в пепла
Столбик причала, бывшего, гондольера,
Осыпался сухостью серой в ревность...

(no subject)

Догоняя, любуясь походкой лёгкой -
По весенним лужам, на каблуках высоких,
То-ли тень сирени, то-ли туманный воздух,
Созидают этот - чудный, влекомый образ.

С каждым мигом ближе - к гофре на юбке,
К ремешку на талии, узкой спине под блузкой,
Шлейф духов обоняя - цитрус, фиалка, мускус,
Блеск волос на плечи - россыпью солнца кружев.

И почти влюблён - шепча диалогов сотни,
Без ненужных слов - в мимике, жестах, позах,
Обгоняя профиль - с ямочкой щёки, носик,
Лоб высокий, детская нежность кожи...

Но увы, спеша, невозможно поведать чувства,
Тротуар мощёный, манит шагать быстрее,
Впереди, качая бёдрами, в узких брюках -
В танцевальном ритме, маячит богиня-дева...

(no subject)

Золоторукий, рубиноглазый,
В ярких доспехах из тысячи масок -

Бог японский идёт навстречу
Глиняным, маленьким человечкам,
Громко молящимся, встав на колени,
Руки вздымая к набрякшему небу,
С стаями листьев, гонимыми ветром.

Острым, блестящим мечом самурая,
Срезав дождя не упавшего капли,
Пригоршней сыпет зёрнышки риса,
В чаши ладоней, струёй серебристой,
В медленном ритме воздушного танца,
След оставляет от гэта на склонах,
И исчезает с глубоким поклоном...

(no subject)

Три человека - без лиц, имён, но в носках,
В трусах и шляпах, ботинках, галстуках рыжих,
Стоят на краю земли и плюют в облака,
Висящие на дождевых, тонюсеньких нитях.

Когда попадают, грохочет весёлый гром,
Блистают молнии - почерком строчек рваных,
И катится солнце - оранжевым колесом,
Вприпрыжку звеня - мелодию из канкана.

За спинами, где-то вдали, мириады девиц,
Рыдают и молят - вернуться, прозрачные руки
Ломают в изгибы, прочитанных, ветхих страниц,
С которых опали давно - не обнятые буквы.

Увы, но сие невозможно, важнее всего -
Вселенной механика, невероятность событий,
На звуки игра, с необъятно густой тишиной,
И чувства - как за спиной - появляются крылья...

Развивая C.M. Bellman

Är jag född så vill jag leva,
Och må väl på bästa vis,
Som en Adam med sin Eva,
Uti paradis...

C.M. Bellman

Потеряла однажды Адама Ева,
Среди зарослей Райского Сада,
По тропинкам бродила среди деревьев,
Раздвигала туманов ладан.

Вопрошала зверей, щебетуний-птичек,
Легкокрылых, цветных насекомых,
«ах, куда испарился, суженный, милый,
Ни меня не спросив, ни Бога?»

А Адам, на облаке лёгком, мягком,
Возлежал с бокалом нектара,
Меж двух Ангелов, гимны поющих пьяно,
Позабыв о горних печалях.

И блаженней не было в кущах Эдема -
Этой троицы беззаботной,
Только жаль, что нашла их на небе Ева,
Разлучила визгливой нотой...

Барокко

Ах, шут разодетый в парчу и шёлк,
Ситец и лён расписанный,
Щебечет громко, не то - воробьём? -
То ли - райскими птичками...

Вприсядку, вприпрыжку, звеня бубенцов
Сотней - с туфлей до шляпы,
Танцует с шутихой, перед дворцом,
Забывшей одеться в платье.

Её панталоны - прозрачны - ой,
Видны ягодицы под кружевом,
Животик складками, над лобком -
В волосиках рыжих, вьющихся.

Из лифа - два дрожащих шара,
Колышутся при движениях...
На балюстраде - маркиз и граф -
Смущаются в вожделении...

Закончив пляску, низкий поклон,
Вершит потешная парочка,
И громко смеётся довольный король,
Обняв фаворитку за талию...