March 19th, 2009

Sagorna fran Örebro (kapitel 2)

7.

Что я тебе всё чужие истории рассказываю? Так недолго и самому в тролькарла* превратиться, только ни к чему мне это... Уж сколько раз меня и камнями с древнего темпеля*, что по старой дороге к Музосу* лежит потчивали, и мхом с древних дубов из имения Карлссона обёртывали, а они, известно всем, если на кожу лягут, то человек деревянеет и светится как топка паровозная начинает, а то и пар выпускать станет – клубами, то серо-оранжевыми, то белёсыми как пряжа в канале на свином торпе* собирается, и по-гусиному гогочет – разобрать невозможно, но я-то понимаю, что в старое локомотивное депо зовёт... да только всё им напрасно, вот видишь, я как фонтан камень отваливающий, всё журчу человечьим голосом и колдовать только по особым случаям пробую...

Так о чём это я?.. А, о депо... Проберёшься туда сквозь ограду, это не каждый знает, где в мшелой, высокой стене лаз есть, да и то сказать надобно – он только летними ночами, когда солнце уже почти зашло, виден среди плюща и кустов бузины – бусинами ягодными перекатывается с места на место, и там, где был в прошлый раз, ни по чём не отыщешь, только время напрасно потратишь и коленки до липкого пота сотрёшь и волосы косой как у Лаврентия Петри* спутаешь, да только напрасно... ведь коса у Лаврентия не обычная была – он когда в Вюртенберге был, то прийдя однажды к доктору Лютеру, захотел вопрос задать о строчке из Древнего Тестамента, из пророка Исаия – «И даст Господь хлеб в горести и воду в нужде; и учители твои уже не будут скрываться, и глаза твои будут видеть учителей твоих; и уши твои будут слушать слово говорящее позади тебя: «вот путь идите по нему»» -  да не успел первое слово вымолвить, как коса его, шею петлёю обвив, змеёй зашипела – «про алтарь, что ли из клостера в Экеби* спрашиваешь? Давно я заметила, что неравнодушен ты к куклам деревянным, что на нём стоят. А и то правда, что были они девками и мужиками, что шли к могиле Олофа Святого*, да застала их гроза, а спрятаться-то не куда было, вот они в недостроенную монастырскую церковь и забежали, под леса встали, а тут молния ударила, в чурбаны деревянные их превратила – «не входите в дом недостроенный, ибо нет на нем Имени, и чьим наречётся неведомо». Приходят утром монашки и дивятся – стоит алтарь готовый – и фигуры на нём будто живые...то известно, что самая красивая из них – в Марию Магдалину обернулась, при жизни её Гудруной звали – и нрава была весёлого, хохотливого – коли ласки кто попросит – не отказывала... Ну а теперь, если кто из пришедших мужиков ей понравится, то за спиной его шептать начинает и вроде как из Писания толкует, а прислушаешься так всё «шере ман» ропчется...» Вот с того времени и стал Лаврентий над каждым словом в переводе задумываться, слова подходящие подбирать, чтобы без смысла двойного были...косу-то он потом состриг и перед Вестеросским собором* на том месте, где лаз в депо появляется, выкинул...ну и ползает она – вход показывает...

 

 древнего темпеля* - на западной границе Оребро, находятся руины языческого храма

Музосу* (Mosås) – деревня в 10 километрах к западу от Оребро

свинном торпе* - место на котором торговали свиньями и грузили их на барки, находится недалеко от Гренадерштад в Оребро

Лаврентия Петри* (Laurentius Petri) – вместе со своим братом Олаусом один из основателей протестантской церкви в Швеции, родом из Оребро

Экеби* - деревня на берегу Ялмарена, по преданию, там находился до реформации женский монастырь

Олофа Святого* - креститель Скандинавии

Вестеросским собором* - церковный собор, после которого Швеция стала Лютеранской страной