September 26th, 2006

(no subject)

6.
когда он заговорил снова, последние посетители, низко кланяясь расшитому бисером половичку (видимо принимая его за императорского наместника - ибо сказано - "тот кто отряхнёт прах со стоп своих на меня, достоин большего, чем профиль свой на монете выковать"), покидали кафе, оставляли после себя запах розового масла, мяты, сгоревшего автомобильного топлива, кожаных мешков с перекисшим уксусом, отары овец спускающихся по склонам и стенам электрического освещения.
на этот раз, речь его была трепетной, пронизанной фарфоровой нежностью и осколками столовых приборов. чуть-чуть дребезжа и заикаясь, она расширялась до размеров раскинутых в объятии рук, и пиликая на пыльных клавишах, снова сужалась до щепоти соли застрявшей между ногтями.
"его звали Сторес, он сошёл со строительных лесов окружавших Вавилонскую башню, вытер передником запотевшие глазницы, почесал за длинным, похожим на хвост муравьеда ухом, несколько раз высморкался, и начал творить чудеса.
перво-наперво, он отстегнул от синего воротничка подвешенную на шёлковых нитях, уходящих к небу, голову, раскрутив её словно юлу, щелчком портретных подушечек (о, да - это конечно были изображения Ареса и Афродиты, в натуральную величину с искривлёнными в зеркальных лужах шеями), и притопывая в ритме хоровода,
выпустил струю паровозного пара из всех возможных отверстий. клубы поднялись не выше кончиков волос и щёлкая клешнями цвета оловянных евнухов из набора китайских ритуальных игрушек, тут же оживили стразы и выпавших вместо первого снега стрекоз. но этого было мало, ибо только второе чудо, могло вызвать рукоплескания восторженной поклонницы появившейся внезапно из зарослей высохших водорослей и субмариновых палуб лениво надвигавшихся из-под его распахнутой одежды.
и конечно, это произошло...описать сие, не хватит красок в палитре пресловутого мастера Дионисия, того, кто однажды выудив из купола мурену, написал на ней миниатюру из жития преподобного Иммануила, во множестве деталей соединённую с маятником центральных часов в церемониальном дворце Константинопольского базилевса.
вывернув наизнанку хлебные корки и панцири креветок, во множестве рождавшихся над его пупком, Сторес, принял позу мыслителя, и из ничего, да, да, действительно из ничего, ковыляя на одной голени и заслоняя ладонью объектив выпорхнул мраморный фотограф, и раскладывая дагеротипы (заметьте, на них не было изображено ничего, кроме вечно пересекающихся параллелей), декламировал новый алфавит, где каждая буква повторяла последующую в увеличенном виде."

(no subject)

7.
у больной королевы тридцать девять и семь дочерей,
перламутровый сын под слезою уснул на подушке,
тело сложный дворец из стеклянных и медных дверей
уводящих в сквозняк и цветущие розами рюши.

левый фокусник лепит - микстуру, тинктуру, фокстрот,
правый фокусник режет - на градусы винные скальпель,
средний фокусник верит, что тот, кто поставлен на кон,
из дремотного царства спешит золочёною цаплей.

"не была ты лягушкой, не будешь прошита иглой,
не уколотый палец не выведет к зарослям тёрна,
ты отныне блестишь, и тебя начищают золой,
и зовут в никуда стоголосыми трелями горна!"

"вы наверно волшебник, но чопорный, старый и злой,
и садните звеня бубенцами зеркальными в горле..."