September 14th, 2006

(no subject)

10.
в первой истории участвовали собравшиеся на перроне статисты, провожаемый господин с седыми усами, и длинным, похожим на перевёрнутую мочёную грушу лицом, местный сумасшедший - всё время подпрыгивающий на одной ноге, и тем самым доказывавший факт существования лестницы Иакова (её перевёрнутые ступени давно расплющили его мозг, и спускающиеся по ним Ангелы то выли через голосовые связки молитвы о спасении мира, то заставляли застыть в воздухе с выпученными глазами и раскинутыми в гуттаперчевом полёте руками). сумасшедший нёс четырнадцать чемоданов провожаемого господина, не считая авосек, полиэтиленовых пакетов наполненных свежеприготовленной снедью (печёные на углях осьминоги, зёрна чечевицы нанизанные чётками на перья черемши, жаркое из зеркального карпа с отражающимся в нём прожилками небесного хлеба, округлыми вензелями повествовавшего о скором пришествии агнца во всесожжение горы Араратской, на углях ещё не остывшего от недавней грозы ковчега со скрижалями закона между идолами и поколением поклонявшихся им). всё это, массивными слезами висело на ресницах, и вздрагивало, качалось, цокало и звенело - то прислоняясь к плоскостям и окнам вагонов, то вываливаясь под ноги провожающим - с громкими криками собиравших сие, и вновь водружавших в немыслимом порядке на отяжелевшие веки Несущего.
грушевидное лицо, знаками выпяченных губ, подозвало одного из только что спустившихся Ангелов, и отдав ему по армейски чёткий приказ - "слушай шелест волос последней ступени твоей", натянуто улыбнулось складкой между бровями. Ангел повиновался. более того, по своему осмыслив данность, подхватил тринадцать чемоданов и готовый развалиться свёрток, дал тем самым возможность начаться странному диалогу:
"сын мой, где были стопы твои в царствование моё?"
"они искали следы твои, и не находили их. Я пил из чаши лекарство горькое, запивая водами сладкими из луж и рытвин придорожных, но не было в том спасения, и понял я, что слуги твои обманули меня, вывесив ярлыки яркие на улицах пустынных, где не было пешего, а только мухи-Иринии поедали запах матери моей."
"где же невеста твоя?"
"ушла попросить о яблоке."
"как же оставлю тебя, в толпе провожающих?"
"не бойся обо мне, ибо тобой же сказано - не бойся ноши - тяжела она лишь в падении, я же видишь - парю гуттаперчевый."
поезд тронулся. статисты рукоплескали. господин махал седыми усами и утирал капли пота носовым платком на подножке, сумасшедший же, сев в сторонке, расчёсывал пятки и перья оброненные Ангелами.