March 7th, 2005

(no subject)

немецкое сумасшествие, посвящается моему двоюродному дяде Иосифу, уж не знаю, жив он или нет, а если жив, то где...

его звали Иосиф, как мужа Марии,
он тоже был плотник, строгал сосновые доски,
по выходным пил конечно, мечтал сделать крылья,
но сырость мешала, ибо всегда была осень.

дождь бил по кровле, отдавался эхом в печёнках,
болели суставы устав сотрясаться от дрожи,
из стружек, опилок, фуфайки он сплёл себе кокон,
а в чане за печкой, бурлили и булькали дрожжи.

"Ich bleibe her whonen" - сказал сигаретному дыму,
подёрнул плечом, до кашля и слёз затянулся,
да так, что наверно забыл своё крёстное имя,
себя возомнив то ли Цезарем, то ли Катулом.

"nicht comen zuruck!" - где нашёл он свои Рубиконы?
и речки то нет, одни только рытвины, лужи,
знать память отшибло похмельного гула синдромом,
иль крепость не та в самогона холодного кружке.

с района приехала скорая. старая Марта,
с крыльца наблюдала, недоброе чувствуя кожей,
он то ли хрипел, то ли зычно дышал перегаром,
галдел, матерился и фельдшеру съездил по роже.

теперь в жёлтом доме сидит, говорит что летает,
да только не верит никто - в палате то узко,
а крылья он сделал - лежали и сохли в сарае,
ведь дождь всё стучит с немецкой тоскливою грустью...
12.03.04

(no subject)

Оккервиль
окраина рельс, трамвай переходит на стрелку
ветлы, валежника, травы и пустых бутылок,
болотною ряской журча от названия в реку
где нет берегов и небо колышется илом,
стеклянной листвой, лампадной облаткой неона,
(фонарь никогда не погаснет качая изломы
этажности серой на стыках двойным метрономом,
в сквозняк подвывая бездомной ребристости своре).
платформа пуста. вдалеке пробираясь по лужам
чернильным пальто силуэт теребит параллели,
строки и плеча, перламутровым срезом на дужке,
зрачка отраженьем в слезливой размытости гжели.